Подобно мотыльку лечу я на огонь
И светом упиваюсь на мгновенье,
Оставь меня, души моей не тронь,
Зачем, скажи, тебе мое горенье?
Мольбы напрасны, я в твоем плену.
На миг? На час? Наверное, навечно.
Твой зал огромный взглядом обниму,
Но не актерски, просто, человечно.
Пройду на сцену в мрачной тишине,
Пусть задохнусь от пыли бутафорской,
Но искренне пожалуюсь тебе,
Что не уйти мне от судьбы актерской.
И упоенно глядя в зал пустой
Начну читать. Без фальши, просто, тихо
С трудом преодолею трепет свой
И ты поймешь - я вовсе не трусиха.
Немного поброжу в кулисной тишине,
Потрогаю обломки декораций.
Услышу, как стихи рождаются во мне,
Захочется в любви тебе признаться.
И я уже от плена не бегу,
Вне сцены я себя не представляю,
И, глупая, подобно мотыльку
В твоем огне безжалостном сгораю.
БАБУШКЕ
Я, как-то роясь в выцветших листах.
Каких-то документах, письмах матери,
Лежавших вечность на своих местах,
Нашла забытую, родную фотографию.
И в памяти отчетливо вдруг всплыли,
Благодаря чертам любимого лица,
Тот старый дом, где с бабушкою жили,
Притихший двор, скамейка у крыльца.
Мне вспомнилось, как я еще девчушкой,
Никак не соглашаясь засыпать
Сидела на коленях у старушки
И требовала сказку рассказать.
Ну, а потом, когда постарше стала,
Ей сказки начала читать сама,
А бабушка, накрывшись покрывалом,
Через очки смотрела на меня.
Так годы шли своею чередою,
Старела бабушка, а я росла.
Уже ребятам нравилась, не скрою,
Украдкой провожавшим до двора.
Ей часто было не легко со мною,
Но, помню, как стихи мои прочтет,
Такие шанежки настряпает с морковью.
Каких уж мне никто не испечет.
А вечерами, у трещавшей печки,
Мечтали со старушкою вдвоем.
Как вырасту, наденут мне колечко,
И как на свадьбе с ней еще споем.
Не дожила. И оборвалось детство.
Моих детей ей нянчить не пришлось,
Но бабушкой замешанное тесто
В моей душе сегодня поднялось.
