В театре состоялась очередная премьера - спектакль Константина Добрунова "До третъих петухов" по Василию Шукшину. Как всегда, по традиции, режиссер рассказывает о своей постановке.
- Константин Владимирович, две премьеры почти подряд. И при этом одна из них, последняя - весьма масштабная. Не тяжело было?
- Это особенности профессии. Этого требует сегодняшнее время. Если ты не можешь поставить спектакль в необходимые сроки - плохо. Если ты поставил большое количество спектаклей, но не очень высокого качества - тоже плохо. И самое время подумать о своей профессиональной пригодности.
... нет, не трудно. Совершенно разные авторы: Булгаков и Шукшин. И разные по приемам спектакли. Поэтому мозги без особого напряжения работали в двух направлениях. Мешанины не было. Тем более работа над булгаковским "Мастером" была продолжением работы над "Маргаритой". К тому же задел к спектаклю был сделан давно. Постановочные приемы "Мастера" уже были открыты. А если учитывать, что это диптих, то они не могли не пересекаться.
С Шукшиным же я встретился первый раз. Его драматургия отличается от булгаковской простотой, народностью, сказочной подачей, это совершенно другой жанр. Так что трудностей внутри не было. Были сложности другого, организационного порядка. Сказалась усталость коллектива в конце театрального сезона.
- Константин Владимирович, как по вашему - зритель понял все ваши идеи?
- Мне кажется, главное - понял. Люди поняли, что они являются участниками этого спектакля. Они живут в этой жизни, которая называется "До третьих петухов".
- Условность декораций - вопрос принципиальный?
- Декорация условная и простая. Мы использовали приемы именно простой условности. Березы, перевернутый мир, забор, базар - это то, с чем мы встречаемся каждый день. Это очень понятные символы, как березы - поваленные и не поваленные. Мусорные бачки, лотки с товаром, да и сам базар - это же все реалии сегодняшнего базарного времени. Хотелось отдельно сказать об одном из элементов прекрасней декорации Светланы Юрьевны Канн - о заборе, который по большому счету - главное выразительное средство. Забор как препятствие, как помеха на пути к достижению цели, как символ ограничения свободы личности, сковывающий полет ее мысли и души. Василий Макарович всем своим творчеством доказывает, что преодоление забора как препятствия необходимо, но куда важнее разрушить свой собственный забор, забор в своей голове, почувствовать себя личностью, человеком! А когда придет осознание того, что ты - человек, что ты - личность, если как можно больше людей будет думать так же - тогда многие проблемы, в которых мы сейчас живем, и который так мучили совесть Шукшина, просто исчезнут, отпадут, канут в Лету.
- Получается, что спектакль о том, как происходит становление личности. Иван - герой, который попадает в нереальные условия и в этих нереальных условиях он преодолевает присущие общей массе людей страхи перед сильным, перед хамом, перед власть имущим. Я правильно понимаю?
- Да, но к сожалению, он преодолевает это все в бреду, в перевернутом мире сна и бреда. Человека ударили по голове, и закрутилась карусель жизни, такой сказочной и такой похожей на нашу. А как хочется выбраться из нее, дотянуться к свету, пожить без страхов в свободной стране. Мне бы очень хотелось это спроецировать, показать общество, к которому хочется стремиться, общество, в котором бы хорошо жилось честным, порядочным людям. И такой эпизод в спектакле есть. Спасибо песне Александра Маршала "Степной орел". Слушая ее, мы помечтали об этом. Кстати хотелось бы выразить огромную благодарность Владимиру Кожевникову за музыкальное оформление спектакля. Музыка держит ритм действия. Она и грустная, и торжественная, и очень русская. Удачно сочетаются день сегодняшний с его суетой и непреходящие ценности подлинной народности.
- Вернемся, однако, к сцене идиллии. Ведь у Шукшина ее не было?
- Да, вы правы, такой сцены у Василия Макаровича нет. Но мне очень захотелось, чтобы она появилась в спектакле. По большому счету это и его мечта, его боль, смысл его творчества. Нет, это пока не хеппи энд. Ведь спектакль заканчивается не картиной всеобщего единения и взаимопонимания, а вопросом: "Чья шапка? Кто шапку потерял?". И это не просто шапка - это шапка атамана-предводителя, болеющего за свой народ. Недаром его призыв: "Сарынь, на кичку!" означает: "Народ, возьми свое!". Вот если возьмет Ваня шапку - это и будет хеппи энд. Подождем, может быть, когда-нибудь это произойдет.
- Константин Владимирович, раскройте зрителям: кто есть кто и что есть что в этой "сказке" о реальности?
- А вы думаете, это нужно раскрывать? Я бы хотел, чтобы это было понятно зрителю, чтобы каждый в меру своей подготовленности узнал в героях определенные общественные типы. Баба Яга - халявщица, которая пытается заполучить дармового работника. Мне кажется, что вполне ясно и кто такой Змей Горыныч, достаточно присмотреться к его костюму. Типичен, по-моему, и герой Юрия Семеновича Доронченко в сцене с чертями. Легко разгадывается и символ "монастыря", понятно, какое общественное явление представляет проникновение "чертей" в "монастырь". Зачем же отнимать у зрителя радость угадывания? Я специально не хочу расшифровывать сейчас все то, что можно легко прочесть в спектакле. Люди подходят и говорят: "Это спектакль про меня, мне так часто приходится доказывать, что я - не дурак".
- Не боитесь ли вы, что за отдельные сцены вас могут обвинить в некоторой доле эстрадности? Я имею в виду явные пародии на партийных лидеров нашего советского прошлого?
- Пусть обвиняют, это меня не страшит. Это тоже своеобразная попытка сломать забор внутри себя. Я думаю, что в данном случае это вполне соизмеримо с выбранным жанром спектакля. Это все же трагикомедия. Конечно, можно было бы продолжить эту цепочку пародий на Мудреца. Если зритель угадал прототипы, то это значит, что он может самостоятельно ее продолжить.
- Нет ли в этом конъюнктуры? Не потеряет ли спектакль своей актуальности?
- Я не знаю, способно ли будет молодое, подрастающее поколение узнавать в Мудреце Ленина, Сталина и Брежнева. Но возникает Вопрос: кто виноват в том, что молодежь не знает истории своей страны, своего народа? И почему щемяще правдивые фильмы, повестствующие о ней, снимают не отечественные, а зарубежные кинематографисты? Откуда такое равнодушие в нашем обществе? Есть надежда, что, посмотрев этот спектакль, хоть кто-нибудь из молодых ребят заинтересуется этими личностями, захочет узнать больше о прошлом, без которого, как известно, не может быть будущего. По большому счету в спектакле рассматривается проблема становления гражданина, проблема ответственности отдельного человека за принимаемые им общественно значимые решения. Шукшин во многих своих произведениях обращался к этой теме.
- "До третьих петухов" - это остро социальная работа?
- Да, и, к сожалению, таких спектаклей у нас не было в последнее время. Это легко проверить, взглянув на репертуарный список театра.
- Какие актерские работы вы бы отметили в этом спектакле?
- Я начну с главного действующего лица - Сергея Мусиенко. Мне кажется, что он как никогда точно попал на роль. Если когда-то у нас были определенные проблемы в ходе работы над "Панночкой", где "народность" приходилось превращать в "социальность", если в "Мастере" мы занимались поиском интеллигентности, то тут тот Мусиенко, какой он есть на самом деле, полностью соответствует образу Вани: простота, душевность, доброта. То, что в Сереже все это есть, что у него искрящиеся глаза, добрые, - они здесь, как нельзя, кстати. Я не могу не отметить работу Олега Ивановича Гришкина. Замечательный такой Атаман, совершенно оригинальный Черт-Рецик. Мне очень нравится близость шукшиновским мотивам в работе Анатолия Николаевича Шевченко, эта близость настолько точно передана в сценах с медведем. Захватывает, когда понимаешь, что подобные диалоги велись между Бурковым и Шукшиным, а работа эта появилась в 1974 году, когда Василий Макарович снимался в своем последнем фильме "Они сражались за Родину". Они жили на каком-то теплоходе, они встречались у Шукшина в каюте и обсуждали сказку, записывали разные варианты. И Анатолий Николаевич очень точно передает настрой русского человека, которому проще напиться, чем решить навалившиеся проблемы. Не могу не отметить работу Эллоны Чернявской. Если хотите, она как актриса подходит к своему бенефису. У нее в этом спектакле несколько ролей и очень четко прослеживаются различия между сыгранными ею образами. Каждая роль решается по-своему. Это актерская победа. Я очень горжусь, что Эллоне присвоено звание "Мастер сцены". Замечательную работу сделал Юрий Семенович Доронченко. Его прекрасно видно, слышно. Он ироничен, он остроумен. Глаза у него блестят. Он работает с полной стопроцентной отдачей. Не было ни одной репетиции, на которой Юрий Семенович мог бы позволить себе просто схалтурить. А впрочем, он всегда так работает. По-моему мнению, в спектакле немало актерских удач.
А посмотрите, как проявило себя молодое поколение. Как заговорил Дмитрий Дряев, как пластичен и выразителен Максим Ли, как чертовски зажигательна Оксана Лялько, как она смешна в сцене "голых". А Светлана Доронченко, она заразительна и убедительна. Меня порадовал Женя Стащенко, у него несколько ролей в спектакле, и судя по реакции зала, он справляется с ними успешно. А Валентина Пилипенко можно похвалить за мужество и смелость. Не каждый актер решится предстать перед зрителем в таком костюме, а вернее сказать, без него, и при этом оставаться в точном рисунке актерской задачи, подразумевающей иронию, некий гротеск.
- А не шокируют зрителя сцены стриптиза?
- Куда же деваться, это ведь тоже реалии нашей действительности. Почему шокирует? Я посмотрел уже три спектакля и наблюдал за тем, как реагируют зрители. Молодое поколение в силу своей раскрепощенности, не хочу думать, распущенности, аплодирует. А старшее поколение совершенно однозначно с интересом смотрит на это, насупив брови. И в этом тоже есть наше время, о котором мы пытаемся поговорить с современниками.
- Что бы вы хотели пожелать будущим зрителям спектакля "До третьих- петухов"?
- Развлекаясь, думайте. Думая, действуйте. Если бы восприятие спектакля заканчивалось на уровне "хи-хи, ха-ха", то это был бы не Шукшин. Комические картины чередуются картинами трагическими. Но в каждой из них есть боль. Я бы хотел, чтобы она была, иначе зачем Шукшин сегодня? Нам еще жить и жить, а как мы будем жить? Мне бы хотелось, чтобы спектакль перестал быть актуальным, чтобы его проблемы поскорее стали нашей историей. Сказка была написана Шукшиным 27 лет назад. Многое ли изменилось? Я имею в виду суть явлений и типов, а не внешнюю сторону. Стали ли мы жить лучше?..
Эпиграфом спектакля я взял слова Василия Макаровича Шукшина: "Когда нам плохо, мы думаем: а где-то кому-то хорошо. Когда нам хорошо, мы редко думаем: где-то кому-то плохо".
